Статьи

  • 1
  • 2

Статьи

 

Арбузов А.М., Аминев Г.А., Портянко В.Н. (г.Запорожье), Шелыгина С.Н., Байрамгулова А.С., Арбузова Ж.В. Психопунктурная увертюра к сеансам гипноанализа. / Проблемы биофизики духовности и одаренности. – Уфа: БО РПО, БашГУ, 2000. – С. 189-192.

ПСИХОПУНКТУРНАЯ УВЕРТЮРА
К СЕАНСАМ ГИПНОАНАЛИЗА

Аминев Г.А., Арбузов А.М.,Портянко В.Н. (г. Запорожье), Байрамгулова А.С., Линецкая Н.М., Юсупов Р.Ф.

 

Исследованиями ряда авторов показана возможность биодинамической коррекции свойств нервной системы, темперамента, интеллекта (Карпухина  А.М., 1980; Ионичевский В.А., 1984; Аминев Э.Г. , 1966; Портянко  В.Н., 1998; Дик Е.Н., 1999; и др.).

Цель данного сообщения изложить результаты психофизиологического контроля эффективности формирования искренности с помощью средств литературной психо­драмы.
Мельникова Н.В. , Аминева Р.И. , Понькина Е.С. , Бикбова А.Р. , Алтайская Р.Р. Психофизиологический анализ эффективности психодрамы: диагностика и коррекция неискренности / Биофизика индивидуальности: мембраны и модели. – Уфа: БО РПО, БашГУ, 1998. – С. 25-28.
 

ПСИХОФИЗИОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ 

ЭФФЕКТИВНОСТИ ПСИХОДРАМЫ: ДИАГНОСТИКА 

И КОРРЕКЦИЯ НЕИСКРЕННОСТИ

 
Мельникова Н.В. , Аминева Р.И. , Понькина Е.С. , 

Бикбова А.Р. , Алтайская Р.Р.Формирование искренности, открытости, предупреждение склонности ко лжи и обману было и остается одной из актуальных проблем современной экспе­ри­мен­тальной педагогики (Kraut R.E., Price J.D., 1976; Geis F.L., 1978; Знаков В.В., 1997).

 

Цель данного сообщения изложить результаты психофизиологического контроля эффективности формирования искренности с помощью средств литературной психо­драмы.

Методика. В опытах участвовали студенты и учащиеся старших классов (76 чел.), с которыми проводилось тестирование по комплексу личностных методик, включая склонность ко лжи, а затем испытуемые включались в психодраматическую игру, отличающуюся от классической психодрамы тем, что протагонисту поручали выступать от имени литера­турного героя, заполняя определенные тесты, и затем защищать позицию героя. В нашем случае испытуемые заполняли тесты за Т. Ларину, после прохождения соответствующей темы и обсуждения свойства ее характера - искренности.

Психофизиологические замеры осуществлялись путем регистрации частоты пуль­са и артериального давления на разных этапах психодрамы. Исследование многоуровневых индивидуальных и психоаналитических качеств производили по уфимской батарее классических тестов, включая тесты на обиды (Г. и Р. Аминевы, 1996), асимметрию латеральную, орально- каудальную, вентрально- дозальную (Г. и Э. Ами­не­вы). По ЭМГ определяли битемпоральную и лобно-челюстную асимметрию мышц лица. Определяли степень поляризованности архетипа «Мы-Они» (Г.А.Ам­и­нев). Об оптимизме-пессимизме судили по А. Ковалеву, заменив соот­ноше­ние хи­нин/сахар на пороги восприятия сахара в солевом растворе. Тести­ровалась чув­стви­тельность к гиста­мину, дефицит микроэлементов.

Обработка осу­ществлялась по про­граммам Центра КВИнТО.

Результаты. В табл.1 приводится динамика частоты пульса при представлении ситуации лжи, после сеанса психодрамы и повторно при в ситуации воспоминания лжи.

Таблица 1.

Динамика пульса при представлении ситуации лжи.

Пульс

ЧПис

ЧПлж

ЧПпс

ЧПпвлж

Рлж-ис

Рпс-ис

Рпвлж-ис

Ср.зн.

73.2

78.6

75.3

76.1

5.4

2.1

2.9

Ст.ош.

1.7

1.6

1.6

1.8

1.7

1.3

1.4

Кр. Стьюд.

       

3.24

1.53

2.10

Группой риска формирования характерологической лживости мы считали отсутствие реакции сердечно- сосудистой системы на ложь. Оказалось, это зависит от свойств личности и описывается уравнением регрессии:

Изменение пульса = -31.54 + 4.05*С + 0.20*I + 2.68* Q1 + 2.50*Q2 + 1.85*Q3

 показана зависимость склонности ко лжи от дефицита микро­эле­мен­тов. Получены статистически значимые отрицательные корреляции, свидетель­ствующие о том, что пульсовая реакция на ложь тем меньше, чем больше дефицит марганца и никеля в организме.

Установили также, что лицемерие «питается» психологическими защитами, открытыми психоанализом (это часто обиды, связанные с бытовыми, сексуальными ситуациями). При этом работают три модели: антинормативная, антирейтинговая, антидедуктивная.

Выводы. Неожиданно из приведенного уравнения следует, что ложь стоит высоких нервно-психических затрат индивидам с высокой эмоциональной устой­чивостью (4.05), склонностью к новаторству (2.68), самостоятельностью (2.50), высо­ким самоконтролем (1.85). Лица с противоположным радикалом качеств образуют группу риска: они меньше реагируют на ложь.

Коррекцию неискренности эффективно проводить в рамках «Правового практикума психолога» (Г.А. Аминев, Р.И. Аминева, Р.Г. Фаизова и др.). Средством биодинамического управления разви­ти­ем искреннего характера является психологически- ориентированная диета с устранением дефицита специ­фич­ных микроэлементов.

«Люди редко умеют быть или вполне гнусными, или вполне честными», - констатировал Н. Макиавелли, считая лицемерие нормой (с.167, /Кн.: Государь. Рассуждение о первой декаде Тита Ливия. О военном искусстве. -М.: Мысль, 1996. - 639 с.). Усилия психологов и педагогов дают надежду на гуманистическое решение этой проблемы.

Литература:

1. Kraut R.E., Price J.D. Machiavellianism in parents and thear children //J. Pers. And. Soc. Psychol., № 6, 1976. - P. 782-786.

2. Geis F.L. Machiavellianism //Dimensions of personality. -N.Y.: Wiley-Interscince Publ., 1978. - P. 305-364.

3. Знаков В.В. Половые различия в понимании неправды, лжи и обмана //Психол. жур., №1,1997. -С. 38-49.

f839470da90e4cd56c6480c579651582 resized 

Психологи давно предполагали, что эволюция кооперации и альтруизма у людей должна была привести к выработке особых адаптаций для запоминания соплеменников, не заслуживающих доверия. Эксперименты, однако, показали, что имена и лица обманщиков запоминаются не лучше, чем имена и лица честных людей. Разница состоит в том, что факты, порочащие репутацию известных нам личностей, запоминаются существенно лучше, чем сведения о хороших или нейтральных поступках.

 Кооперация, взаимопомощь и альтруизм играют огромную роль в жизни человеческих коллективов. Давно прошли те времена, когда развитие альтруизма казалось труднообъяснимым с естественнонаучных позиций. При соблюдении определенных условий гены (точнее, генетические вариации — аллели), которые обеспечивают склонность к кооперативному и альтруистическому поведению, распространяются в популяции даже в том случае, если каждой отдельно взятой особи выгоднее вести себя эгоистично и никому не помогать. О том, каким образом это происходит, «Элементы» уже не раз писали (см. подборку ссылок в заметкеМежгрупповые войны — причина альтруизма?, «Элементы», 05.06.2009). Собственно говоря, с точки зрения отдельной особи эгоизм просто по определению всегда выгоднее альтруизма.

 

Однако любые адаптации правильнее рассматривать с точки зрения их выгодности не для особи, а для распространения генов, которые отвечают за формирование этих адаптаций. Естественный отбор может идти на разных уровнях, но его результаты фиксируются («запоминаются») только на уровне генов — и никак иначе. «Ген альтруизма» может в буквальном смысле обрекать на гибель своих носителей, но всё равно будет распространяться — например, благодаря механизму «родственного отбора» (жертвуя собой, особь спасает своих родичей, многие из которых несут в себе копии того же самого «гена альтруизма»). Самоотверженная забота родителей о потомстве — наиболее широко распространенный результат действия родственного отбора.

 

Один из механизмов эволюции кооперации и альтруизма — так называемый реципрокный (взаимный) альтруизм, то есть отношения, основанные на принципе «ты мне — я тебе». Важнейшим препятствием на пути развития альтруизма является то обстоятельство, что чем больше кругом альтруистов, тем, при прочих равных, вольготнее себя чувствуют в таком коллективе разного рода обманщики, нахлебники и паразиты (см.: Микробиологи утверждают: многоклеточность — сплошное жульничество, «Элементы», 06.04.2007). Альтруизм одних особей — идеальная питательная среда для эгоизма других. Даже упомянутая выше забота о потомстве — и та создает весьма привлекательную нишу для бессовестного нахлебничества (вспомним кукушку).

 

Поэтому обычно «гены альтруизма» распространяются в генофонде популяции в тесном содружестве с «генами борьбы с обманщиками» (см.: Альтруизм общественных насекомых поддерживается полицейскими методами, «Элементы», 08.11.2006).

 

Реципрокный альтруизм предполагает способность особей выделять из числа сородичей тех, кто зарекомендовал себя как эгоист, и не иметь с ними никаких дел. Тем самым достигаются сразу две цели: эгоизм оказывается «наказан» (снижается выгодность эгоистического поведения), а особь, избегающая общения с эгоистами, повышает свои шансы не быть обманутой. Исходя из этих соображений, эволюционные психологи предполагают, что естественный отбор должен был выработать у наших предков специальные психологические адаптации, помогающие выявлять и запоминать обманщиков. У этой гипотезы есть ряд проверяемых следствий. В частности, она предсказывает, что способность к запоминанию обманщиков у нас, возможно, развита сильнее, чем другие похожие способности — например, к запоминанию людей с хорошей или неизвестной репутацией.

 

Ранее уже было проведено несколько исследований с целью проверки этого предсказания. В целом оно подтвердилось; правда, при этом были обнаружены некоторые неожиданные детали и появились новые вопросы.

 

«Запоминание обманщика» складывается из двух частей: во-первых, нужно запомнить самого человека, во-вторых, что он обманщик. Это две принципиально разные задачи, которые вовсе не обязательно должны всегда выполняться одновременно и согласованно. Можно, например, запомнить лицо человека, но при этом забыть, при каких обстоятельствах мы его видели и какова его репутация. Теоретически, эти два аспекта запоминания обманщиков могут быть развиты у людей в разной степени, хотя различить их в эксперименте не так-то просто (и до сих пор это обычно не делалось).

 

Недавно германские психологи из Института экспериментальной психологии в Дюссельдорфе показали, что люди запоминают лица обманщиков не лучше и не хуже, чем лица добропорядочных граждан. Однако информация о нечестных поступках, совершенных обманщиками, впечатывается в нашу память эффективнее, чем сведения о хороших поступках добрых людей или о нейтральных поступках лиц с неизвестной репутацией (см.: Axel Buchner, Raoul Bell, Bettina Mehl, Jochen Musch. No enhanced recognition memory, but better source memory for faces of cheaters // Evolution and Human Behavior. 2009. V. 30. P. 212–224). В принципе, это имеет смысл, если учесть, что емкость нашей памяти не бесконечна, а многочисленные и разнообразные социальные контакты — жизненно необходимы. Если бы мы запоминали в первую очередь плохих людей, в памяти осталось бы меньше места для запоминания тех, с кем можно иметь дело. Но если уж мы по той или иной причине запомнили какого-то человека, и нам известно, что доверять ему нельзя, то очень важно поставить в памяти соответствующую «галочку», чтобы в дальнейшем по возможности с ним не связываться.

 

 В статье, опубликованной 22 июня в журнале Evolutionary Psychology, те же авторы сообщили о новой серии экспериментов, в ходе которых было показано, что запоминание имен людей в зависимости от их репутации подчиняется той же закономерности, что и запоминание лиц. Тем самым, с одной стороны, была подтверждена выявленная ранее закономерность, с другой — получен аргумент против популярной гипотезы, согласно которой механизм запоминания обманщиков имеет особо тесную специфическую связь с системой распознавания лиц.

 

В эксперименте приняли участие 193 человека (111 женщин и 82 мужчины) в возрасте от 18 до 52 лет. Использовалась та же методика, что и в предыдущей работе, с той разницей, что вместо лиц испытуемым предъявлялись имена. Тестирование проводилось индивидуально. Сначала испытуемому давали прочесть список из 36 распространенных мужских имен, причем каждое имя сопровождалось краткими сведениями о роде деятельности данного человека. Треть людей были охарактеризованы как обманщики, треть — как честные люди, об оставшейся трети сообщались нейтральные сведения, из которых нельзя было сделать вывод о моральных качествах человека. В качестве «компрометирующих» сведений использовались, например, такие истории: «ОН торгует старыми автомобилями и при этом часто скрывает от покупателей информацию о серьезных дефектах своего товара». Пример положительной характеристики: «Он торгует сыром, при этом он всегда разрешает покупателям попробовать сыр и не пытается сбыть лежалый товар».

 

 Все характеристики были одинаковой длины (21 слово по-немецки) и все они ранее были испытаны в независимых тестах. Было показано, что «отрицательные» характеристики действительно вызывают отрицательную реакцию, положительные — положительную.

 

Для каждого испытуемого используемые имена и характеристики комбинировались случайным образом. Участники должны были указать, на основе шестибалльной шкалы, насколько им симпатичен данный человек. Как и следовало ожидать, обманщики получили самые низкие баллы, честные люди — самые высокие.

 

На втором этапе испытуемому показывали в случайном порядке 72 имени — 36 «старых», уже знакомых ему по первому этапу тестирования, и столько же «новых». Имена на этот раз не сопровождались никакими дополнительными сведениями. Испытуемый должен был указать, является ли данное имя старым или новым. Если он считал, что имя старое, то далее следовал вопрос: является ли этот человек обманщиком, честным или о его репутации нельзя сказать ничего определенного.

 

Полученные результаты были подвергнуты довольно сложной статистической обработке, которая позволила расчленить акт запоминания на две составляющие: запоминание собственно имени и запоминание моральных качеств его носителя. При этом, естественно, была учтена вероятность случайного угадывания.

 

Оказалось, что запоминание самих имен совершенно не зависит от репутации их носителей. Иными словами, имена обманщиков, честных людей и людей с неизвестной репутацией запоминались испытуемыми с одинаковой эффективностью. Однако сведения о моральном облике обманщиков запоминались гораздо лучше, чем аналогичные сведения о честных и «нейтральных» личностях. Таким образом, мы не склонны избирательно запоминать обманщиков, но если уж так получилось, что мы запомнили данного человека, то факты, порочащие его репутацию, будут запоминаться с особой тщательностью.

 

Полученные результаты говорят о том, что механизм запоминания обманщиков, по-видимому, является более универсальным и менее «специфичным», чем представлялось ранее. Некоторые эксперты предполагали, что для избирательного запоминания сведений об обманщиках в мозгу существует специальный модуль, тесно связанный с системой распознавания лиц. Этому способствовало то, что до сих пор в большинстве подобных экспериментов испытуемым предлагали запоминать именно лица. Теперь, однако, стало ясно, что дело тут не в лицах — имена «работают» ничуть не хуже. Следовательно, если особый «модуль запоминания обманщиков» и существует, он не привязан строго к системе узнавания лиц и может использовать другие «персональные идентификаторы», в том числе имена.

 

Возможно, повышенная эффективность запоминания компрометирующей информации о людях связана с тем, что такая информация вызывает у нас более сильный эмоциональный отклик (возмущение, гнев), чем сведения о хороших поступках. Такой дифференцированный эмоциональный ответ, в свою очередь, тоже может быть интерпретирован как эволюционная адаптация. Нам выгодно острее реагировать на антисоциальные поступки, чем на хорошие, и лучше запоминать их, потому что они более информативны. В человеческом обществе «хорошее» поведение (кооперативное, альтруистическое) во многих случаях просто-напросто выгоднее, чем антисоциальное. Поэтому даже люди, от природы весьма склонные к обману и мошенничеству, сплошь и рядом ведут себя по-честному, преследуя свои корыстные интересы — это мало о чём говорит. Антисоциальные поступки, напротив, выдают эгоиста с головой.

 

Источник: Raoul Bell, Axel Buchner. Enhanced source memory for names of cheaters (PDF, 276 Кб) // Evolutionary Psychology. 2009. V. 7. P. 317–330

Голландские психологи в пяти изящных экспериментах показали, что практически любой беспорядок в окружающей среде (будь то мусор на полу, неправильно припаркованная машина, разбросанные книги или слово «хаос», мелькнувшее на экране компьютера) усиливает в людях тягу к порядку, что, в свою очередь, способствует дискриминации и стереотипным суждениям (как положительным, так и отрицательным) о представителях других групп. Использование упрощенных схем и стереотипов, по-видимому, является защитным психологическим механизмом, который помогает людям воспринимать ситуацию как более упорядоченную и предсказуемую. Практический вывод состоит в том, что поддержание чистоты и порядка в общественных местах может оказаться простым и эффективным способом борьбы с нежелательными стереотипами, дискриминацией и ксенофобией.


Вокзал в Утрехте, где проводился один из экспериментов. Фото с сайта de.academic.ru

Голландские психологи в пяти изящных экспериментах показали, что практически любой беспорядок в окружающей среде (будь то мусор на полу, неправильно припаркованная машина, разбросанные книги или слово «хаос», мелькнувшее на экране компьютера) усиливает в людях тягу к порядку, что, в свою очередь, способствует дискриминации и стереотипным суждениям (как положительным, так и отрицательным) о представителях других групп. Использование упрощенных схем и стереотипов, по-видимому, является защитным психологическим механизмом, который помогает людям воспринимать ситуацию как более упорядоченную и предсказуемую. Практический вывод состоит в том, что поддержание чистоты и порядка в общественных местах может оказаться простым и эффективным способом борьбы с нежелательными стереотипами, дискриминацией и ксенофобией.

Ранее было показано, что беспорядок на улицах подталкивает людей к асоциальному поведению, вплоть до воровства. Видя, что другие не соблюдают общественные нормы, люди и сами перестают их соблюдать (см.: Мусор на улицах ведет к росту преступности, «Элементы», 15.12.2008).

Беспорядок в окружающей среде, по-видимому, оказывает комплексное влияние на человеческую психику. Помимо прочего, он может создавать ощущение непредсказуемости ситуации и усиливать тягу к порядку, стремление сделать мир (или хотя бы его мысленный образ) более «правильным», понятным и предсказуемым. Исходя из этих соображений, голландские психологи предположили, что беспорядок, стимулируя желание всё упорядочить, может тем самым способствовать упрощенным, стереотипным суждениям о людях и даже дискриминации по расовым и другим групповым признакам.

Для проверки этой гипотезы ученые провели пять экспериментов: два «полевых» и три лабораторных.

Первый эксперимент проводился на Утрехтском вокзале. Обычно там очень чисто, но недавно из-за забастовки уборщиков вокзал на несколько дней превратился в большую помойку. Это дало психологам уникальный шанс, который они не упустили.

Во время забастовки на вокзале было опрошено 40 человек (все белые). Испытуемым были предложены вопросы, относящиеся к трем группам людей (мусульмане, гомосексуалисты, голландцы). По каждой из групп было задано 6 вопросов, построенных по одной и той же схеме: нужно было оценить, в какой мере приложима к данной группе та или иная характеристика. Оценки давались по 9-балльной шкале (от 1 — совсем не подходит до 9 — очень подходит). Из шести вопросов два были связаны с распространенными в Нидерландах «положительными» стереотипами, касающимися данной группы людей, два другие затрагивали «отрицательные» стереотипы и еще два касались «нейтральных» характеристик, которые не входят в состав стереотипных представлений о данной группе. Для мусульман в качестве «положительных стереотипов» использовались трудолюбие и законопослушность, отрицательных — агрессивность и нетерпимость, нейтральных — нетерпеливость и интеллигентность (нейтральные характеристики для всех трех групп были одни и те же). Для голландцев положительные стереотипы — терпимость и откровенность, отрицательные — скупость и грубость; для гомосексуалистов, соответственно, креативность и обаяние противопоставлялись «странности» и женственности.

Одновременно проводился и поведенческий тест, о котором испытуемые не подозревали. Экспериментаторы общались с ними возле ряда из шести кресел, причем пять были свободны, а на одном (крайнем) сидел 20-летний мужчина — либо белый, либо «афроголландец». Испытуемый должен был присесть, чтобы заполнить анкету, а экспериментаторы следили, на каком расстоянии от незнакомца он усядется. «Подсадные утки», по результатам предварительных тестов, оценивались сторонними наблюдателями как одинаково симпатичные и привлекательные. Суть эксперимента была им неизвестна.

Эксперимент был повторен через неделю, когда уборщики перестали бастовать и снова навели на вокзале чистоту.


Результаты первого эксперимента. Высота столбиков показывает, на каком расстоянии от незнакомца садились испытуемые (белые голландцы), чтобы заполнить анкету. Незнакомец был либо белым (левые столбики), либо негром — голландцем африканского происхождения (правые столбики); вокзал, где проводилось тестирование, был либо чистым (темные столбики), либо грязным (светлые столбики). Видно, что на грязном вокзале испытуемые старались сесть подальше от темнокожего соотечественника. Рисунок из обсуждаемой статьи в Science

Обработка собранных данных показала, что на грязном вокзале люди более решительно поддерживали стереотипные групповые оценки, причем это справедливо как для положительных, так и для отрицательных стереотипов. Самое интересное, что на грязном вокзале испытуемые (все они, напомню, были белыми) садились дальше от негра, чем на чистом. На дистанцию от белого соотечественника беспорядок не повлиял.

Эти результаты согласуются с исходной гипотезой о том, что беспорядок способствует стереотипным оценкам, но их можно истолковать и по-другому. Возможно, дело не в упорядоченности, а просто в чистоте. Отсутствие порядка и грязь — несколько разные вещи. Теоретически, они могут пробуждать в людях разные эмоции и желания.

Второй эксперимент был поставлен для того, чтобы исключить эффект грязи и оставить только неупорядоченность. Проводили его на городской улице. В первый день в том месте, где авторы отлавливали прохожих, они выковыряли из тротуара несколько плиток, установили «брошенный» велосипед и неправильно припаркованную машину (два колеса на тротуаре, окна открыты). На другой день плитки были на своих местах, а велосипед и автомобиль припаркованы по всем правилам. Испытуемым был предложен тот же тест на стереотипные оценки мусульман, гомосексуалистов и голландцев. Кроме того, они должны были оценить (по отдельности!) чистоту и порядок окружающей обстановки.

Результаты получились такие же, как в первом опыте: беспорядок усилил склонность людей к вынесению стереотипных групповых оценок. Испытуемые оценили обстановку в первый день как менее упорядоченную, но оценки чистоты в оба дня были выставлены одинаковые.

Остальные эксперименты проводились в лаборатории. В третьем эксперименте испытуемым показывали картинки, изображавшие хаос (например, книжные полки с беспорядочно наваленными книгами) или порядок (например, такие же полки с аккуратно расставленными книгами); была и третья, контрольная группа испытуемых, которым показывали нейтральные картинки (например, мячик или стул). Людей просили как следует рассмотреть картинки и запомнить их, потому что в дальнейшем им зададут по этим картинкам вопросы. После этого испытуемых тестировали на «стремление к порядку». Они должны были по 9-балльной шкале оценить степень своего согласия с утверждениями типа «меня раздражают ситуации, в которых я не знаю, чего ожидать», «я не люблю неопределенность», «я люблю порядок» и т. п. Наконец, испытуемым был предложен такой же тест на стереотипные групповые оценки, как и в остальных экспериментах.

В этом опыте, как и в двух предыдущих, была выявлена зависимость склонности к стереотипным суждениям от впечатления порядка или его отсутствия. Люди, которым показывали «хаотические» картинки, судили о мусульманах, гомосексуалистах и голландцах более стереотипно, чем те, кому показывали «упорядоченные» и нейтральные изображения. Кроме того, была выявлена строгая положительная корреляция между тягой к порядку и стереотипностью суждений. «Хаотические» картинки в равной мере усилили и то, и другое.

Четвертый эксперимент отличался от третьего тем, что вместо картинок использовались слова, мелькавшие на экране компьютера так быстро, что испытуемые не успевали их заметить на сознательном уровне. Для этого существуют отработанные методики. Испытуемого просят пройти тест «на внимательность». Посередине экрана демонстрируется крестик, на который надо смотреть. То слева, то справа от крестика вспыхивают яркие пятна. Испытуемый должен нажать на одну из двух кнопок в зависимости от того, на какой стороне экрана произошла вспышка. Но это всё нужно только для того, чтобы отвлечь внимание испытуемого от слов, которые демонстрируются на экране в течение 80 миллисекунд и затем исчезают. Многочисленные эксперименты показывают, что в такой ситуации люди «не замечают» этих слов и не могут их вспомнить, однако их смысл воспринимается ими на бессознательном уровне.

Выяснилось, что бессознательно воспринимаемые слова, связанные с идеей беспорядка («беспорядок», «хаос», «анархия») оказывают на людей точно такое же влияние, как и картинки, изображающие хаос, и как реальный беспорядок на вокзале или на улице. После демонстрации «хаотических» слов у людей, с одной стороны, повысилась «тяга к порядку», с другой — усилилась склонность к вынесению стереотипных групповых оценок.

Пятый эксперимент был поставлен для проверки важного следствия обсуждаемой гипотезы. Если беспорядок в окружающей среде стимулирует вынесение стереотипных оценок, то логично предположить, что такое поведение играет роль своеобразной психологической защиты. По-видимому, использование примитивных категорий и упрощенных стереотипных суждений помогает людям восстановить внутреннее ощущение упорядоченности (а значит, и предсказуемости) ситуации. Но в таком случае следует ожидать, что возможность вынести кому-то стереотипную оценку должна способствовать снижению психологического дискомфорта, порожденного беспорядком. «Тяга к упорядочиванию», временно усилившаяся из-за столкновения с беспорядком, должна уменьшаться после того, как человеку дадут возможность высказать стереотипное суждение о какой-то группе людей.

На этот раз людям внушали представление о порядке или его отсутствии при помощи абстрактных картинок, состоящих из кругов, квадратов и треугольников. В одном случае фигуры были беспорядочно разбросаны по листу, в другом — составляли симметричный узор. После того как испытуемый внимательно рассмотрел картинку, ему давали одно из двух заданий. Он должен был либо пройти «нейтральный» тест (оценить привлекательность нескольких европейских городов), либо заполнить уже знакомую нам анкету со стереотипными суждениями о голландцах, мусульманах и гомосексуалистах. Затем следовал тест на «тягу к порядку».

Результаты подтвердили ожидания авторов. Во-первых, как и во всех предыдущих опытах, испытуемые рассуждали более стереотипно после разглядывания «хаотической» картинки. Это показывает, что важен не столько конкретный мусор на улице или иной беспорядок в реальном мире, сколько сама идея беспорядка. Даже расположение абстрактных геометрических фигур способно активизировать эту идею в нашем мышлении. Во-вторых (и это главный результат данного эксперимента), люди, которым достались «хаотические» картинки, продемонстрировали повышенную «тягу к порядку» только после нейтрального теста, но не после выставления стереотипных оценок мусульманам, гомосексуалистам и голландцам. Таким образом, возможность высказать примитивные стереотипные суждения и разложить кого-нибудь «по полочкам» (например, назвать голландцев искренними, но жадными, а мусульман — трудолюбивыми, но слишком агрессивными) действительно удовлетворяет потребность в упорядочивании, возникающую у человека при столкновении с беспорядком.

Авторы провели также ряд дополнительных экспериментов, чтобы исключить альтернативные интерпретации полученных результатов.

По-видимому, люди в самом деле очень чувствительны к степени упорядоченности (и предсказуемости) окружающей среды. Беспорядок обостряет в нас потребность к упорядочиванию — если не реального мира, то хотя бы его мысленной модели у себя в голове. В результате усиливается склонность к примитивным, чрезмерно упрощенным схемам, к раскладыванию многообразной реальности на простые и понятные категории.

Некоторые побочные следствия этой склонности, очевидно, нежелательны в современном обществе. Авторы подчеркивают, что поддержание порядка в общественных местах может оказаться простым и относительно дешевым способом борьбы с вредными предрассудками, дискриминацией и ксенофобией.

Источник: Diederik A. Stapel, Siegwart Lindenberg. Coping with Chaos: How Disordered Contexts Promote Stereotyping and Discrimination // Science. 2011. V. 332. P. 251–253.